Неточные совпадения
Друзья мои, вам жаль поэта:
Во цвете радостных надежд,
Их
не свершив еще для света,
Чуть из младенческих одежд,
Увял! Где жаркое волненье,
Где благородное стремленье
И чувств и мыслей молодых,
Высоких, нежных, удалых?
Где бурные любви желанья,
И жажда знаний и труда,
И страх
порока и стыда,
И вы, заветные мечтанья,
Вы, призрак жизни неземной,
Вы, сны поэзии святой!
Кого ж любить? Кому же верить?
Кто
не изменит нам один?
Кто все дела, все речи мерит
Услужливо на наш аршин?
Кто клеветы про нас
не сеет?
Кто нас заботливо лелеет?
Кому
порок наш
не беда?
Кто
не наскучит никогда?
Призрака суетный искатель,
Трудов напрасно
не губя,
Любите самого себя,
Достопочтенный мой читатель!
Предмет достойный: ничего
Любезней, верно, нет его.
Я отвечал, что много есть людей, говорящих то же самое; что есть, вероятно, и такие, которые говорят правду; что, впрочем, разочарование, как все моды, начав с высших слоев общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и что нынче те, которые больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастие, как
порок. Штабс-капитан
не понял этих тонкостей, покачал головою и улыбнулся лукаво...
Но
не думайте, однако, после этого, чтоб автор этой книги имел когда-нибудь гордую мечту сделаться исправителем людских
пороков.
Перечитывая эти записки, я убедился в искренности того, кто так беспощадно выставлял наружу собственные слабости и
пороки. История души человеческой, хотя бы самой мелкой души, едва ли
не любопытнее и
не полезнее истории целого народа, особенно когда она — следствие наблюдений ума зрелого над самим собою и когда она писана без тщеславного желания возбудить участие или удивление. Исповедь Руссо имеет уже недостаток, что он читал ее своим друзьям.
Герой Нашего Времени, милостивые государи мои, точно портрет, но
не одного человека: это портрет, составленный из
пороков всего нашего поколения, в полном их развитии.
Неужели это втягивание уже началось и неужели потому только она и могла вытерпеть до сих пор, что
порок уже
не кажется ей так отвратительным?
Отцы и матери! вам басни сей урок.
Я рассказал её
не детям в извиненье:
К родителям в них непочтенье
И нелюбовь — всегда
порок;
Но если выросли они в разлуке с вами,
И вы их вверили наёмничьим рукам:
Не вы ли виноваты сами,
Что в старости от них утехи мало вам?
Захару было за пятьдесят лет. Он был уже
не прямой потомок тех русских Калебов, [Калеб — герой романа английского писателя Уильяма Годвина (1756–1836) «Калеб Вильямс» — слуга, поклоняющийся своему господину.] рыцарей лакейской, без страха и упрека, исполненных преданности к господам до самозабвения, которые отличались всеми добродетелями и
не имели никаких
пороков.
Будьте опрятны в одежде вашей; тело содержите в чистоте; ибо чистота служит ко здравию, а неопрятность и смрадность тела нередко отверзает неприметную стезю к гнусным
порокам. Но
не будьте и в сем неумеренны.
Не гнушайтесь пособить, поднимая погрязшую во рве телегу, и тем облегчить упадшего; вымараете руки, ноги и тело, но просветите сердце. Ходите в хижины уничижения; утешайте томящегося нищетою; вкусите его брашна, и сердце ваше усладится, дав отраду скорбящему.
Распутное житие, безмерное любочестие, наглость и все
пороки юности оставляют надежду исправления, ибо скользят по поверхности сердца, его
не уязвляя.
Что успел бы я, если бы вы вдалися
пороку, чужды были учения, тупы в рассуждениях, злобны, подлы, чувствительности
не имея?
Оно, дозволяя распутство мздоимное, отверзает
не токмо путь ко многим
порокам, но отравляет жизнь граждан.
Городничий. А уж я так буду рад! А уж как жена обрадуется! У меня уже такой нрав: гостеприимство с самого детства, особливо если гость просвещенный человек.
Не подумайте, чтобы я говорил это из лести; нет,
не имею этого
порока, от полноты души выражаюсь.
— Анна и
порок — я
не могу соединить,
не могу верить этому.
— Домовладелец здешний, сын советника губернского правления, уважаемого человека. Семью отправил на Волгу, дом выгодно сдал военному ведомству. Из войны жив
не вылезет —
порок сердца нажил.
«Я отношусь к людям слишком требовательно и неисторично. Недостаток историчности суждений — общий
порок интеллигенции. Она говорит и пишет об истории,
не чувствуя ее».
—
Не понимаю, — почему
порок?
У него вообще было много
пороков; он
не соглашался стричь волосы, как следовало по закону, и на шишковатом черепе его торчали во все стороны двуцветные вихры, темно-русые и светлее; казалось, что он, несмотря на свои восемнадцать лет, уже седеет.
— Он — очень наивный. Наука вовсе
не отрицает, что все видимое создано из невидимого. Как остроумно сказал де Местр, Жозеф: «Из всех
пороков человека молодость — самый приятный».
Потом этот дьявол заражает человека болезненными
пороками, а истерзав его, долго держит в позоре старости, все еще
не угашая в нем жажду любви,
не лишая памяти о прошлом, об искорках счастья, на минуты, обманно сверкавших пред ним,
не позволяя забыть о пережитом горе, мучая завистью к радостям юных.
Он
не замечал ничего, что могло бы изменить простое и ясное представление о Таисье: женщина чем-то обязана Дронову, благодарно служит ему, и ей неловко, трудно переменить хозяина, хотя она видит все его
пороки и понимает, что жизнь с ним
не обеспечивает ее будущего.
Стародум. Любезная Софья! Я узнал в Москве, что ты живешь здесь против воли. Мне на свете шестьдесят лет. Случалось быть часто раздраженным, ино-гда быть собой довольным. Ничто так
не терзало мое сердце, как невинность в сетях коварства. Никогда
не бывал я так собой доволен, как если случалось из рук вырвать добычь от
порока.
Платя за нерасположение нерасположением, что было
не совсем по-христиански, пастор, может быть, немного преувеличивал миньятюрные
пороки этих пигмеев.
Там, где край тесно населен, где народ обуздывается от
порока отношениями подчиненности, строгостью общего мнения и добрыми примерами, там свободное употребление вина
не испортит большинства в народе.
«Тщеславие, честолюбие и корысть», конечно, важные
пороки, если опять-таки
не посмотреть за детьми и дать усилиться злу; между тем эти же
пороки, как их называет автор, могут, при разумном воспитании, повести к земледельческой, мануфактурной и промышленной деятельности, которую даже без них, если правду сказать, и
не привьешь к краю.
— Николай Ильич Снегирев-с, русской пехоты бывший штабс-капитан-с, хоть и посрамленный своими
пороками, но все же штабс-капитан. Скорее бы надо сказать: штабс-капитан Словоерсов, а
не Снегирев, ибо лишь со второй половины жизни стал говорить словоерсами. Словоерс приобретается в унижении.
Не уважая же никого, перестает любить, а чтобы,
не имея любви, занять себя и развлечь, предается страстям и грубым сладостям и доходит совсем до скотства в
пороках своих, а все от беспрерывной лжи и людям и себе самому.
Друг мой, если бы ты знал, как я ненавижу Россию… то есть
не Россию, а все эти
пороки… а пожалуй что и Россию.
Только при особенном культивировании
порока, как оно производится в этих учреждениях, можно было довести русского человека до того состояния, до которого он был доведен в бродягах, предвосхитивших новейшее учение Ницше и считающих всё возможным и ничто
не запрещенным и распространяющих это учение сначала между арестантами, а потом между всем народом.
—
Не могут эти тюрьмы обеспечивать нашу безопасность, потому что люди эти сидят там
не вечно, и их выпускают. Напротив, в этих учреждениях доводят этих людей до высшей степени
порока и разврата, т. е. увеличивают опасность.
Узнав ближе тюрьмы и этапы, Нехлюдов увидал, что все те
пороки, которые развиваются между арестантами: пьянство, игра, жестокость и все те страшные преступления, совершаемые острожниками, и самое людоедство —
не суть случайности или явления вырождения, преступного типа, уродства, как это наруку правительствам толкуют тупые ученые, а есть неизбежное последствие непонятного заблуждения о том, что люди могут наказывать других.
— То-то отстал! Какой пример для молодых женщин и девиц? А ведь ей давно за сорок! Ходит в розовом, бантики да ленточки… Как
не пожурить! Видите ли, — обратился он к Райскому, — что я страшен только для
порока, а вы боитесь меня! Кто это вам наговорил на меня страхи!
— Все это баловство повело к деспотизму: а когда дядьки и няньки кончились, чужие люди стали ограничивать дикую волю, вам
не понравилось; вы сделали эксцентрический подвиг, вас прогнали из одного места. Тогда уж стали мстить обществу: благоразумие, тишина, чужое благосостояние показались грехом и
пороком, порядок противен, люди нелепы… И давай тревожить покой смирных людей!..
«Какой гнусный
порок, эта славянская добродетель, гостеприимство! — подумал он, — каких уродов
не встретишь у бабушки!»
От него я добился только — сначала, что кузина твоя — a pousse la chose trop loin… qu’elle a fait un faux pas… а потом — что после визита княгини Олимпиады Измайловны, этой гонительницы женских
пороков и поборницы добродетелей, тетки разом слегли, в окнах опустили шторы, Софья Николаевна сидит у себя запершись, и все обедают по своим комнатам, и даже
не обедают, а только блюда приносятся и уносятся нетронутые, — что трогает их один Николай Васильевич, но ему запрещено выходить из дома, чтоб как-нибудь
не проболтался, что граф Милари и носа
не показывает в дом, а ездит старый доктор Петров, бросивший давно практику и в молодости лечивший обеих барышень (и бывший их любовником, по словам старой, забытой хроники — прибавлю в скобках).
На всякую другую жизнь у него
не было никакого взгляда, никаких понятий, кроме тех, какие дают свои и иностранные газеты. Петербургские страсти, петербургский взгляд, петербургский годовой обиход
пороков и добродетелей, мыслей, дел, политики и даже, пожалуй, поэзии — вот где вращалась жизнь его, и он
не порывался из этого круга, находя в нем полное до роскоши удовлетворение своей натуре.
А ты
не унимаешься, раздулся от гордости, а гордость — пьяный
порок, наводит забвение.
— Ну, хоть убей, сам никакого
порока не видел!
Не укажи Александр Михайлыч чутошную поволоку в прутике… Ну и как это так? Ведь же от Дианки… Родной брат тому кобелю…
Купцы под розгами клялись, что никогда таким товаром торговать
не будут, а кимряки после жестокой
порки дали зарок, что
не только они сами, а своим детям, внукам и правнукам закажут под страхом отцовского проклятия ставить бумажные подошвы.
Вспоминал Разоренов, как Ямская слобода стала городом, потом, как заставу отменили и как дорогой, еще до самой воли, сквозь эти ворота возили возы березовых розог для
порки крепостных — и
не одних крепостных, а всего «подлого сословия люда». Пороли до отмены крепостного права и телесного наказания, а затем и розги перестали возить.
Порки производили каждую субботу, кроме Страстной и Масленой.
Но
порка не помогала, путешествия через забор
не прекращались, — уж очень соблазнительно было.
Черти проказили, старая княгиня ездила к обедне, а заведовавший в части
поркой квартальный, из аракчеевских солдат, получал свои трешницы, и никто
не обращал внимания на дом, где водятся черти.
Но им отнюдь
не отрицается индивидуальность тела, хотя бы попытка ее определить на языке известной нам материальной телесности вела к антиномиям и апориям [Отрицание индивидуальности тела на основании его универсальности составляет главный
порок рассуждений Леруа о Воскресении Христовом: Леруа.
Несовершеннолетние чужды
пороков, свойственных взрослым, но зато они
не могут достигнуть и их добродетелей.]. «Великий пан умер» [Этими словами, в изложении Плутарха, символически обозначен конец античного мира (Плутарх.
Поэтому истинное искусство обладает привилегией
не бояться обнаженности и вообще
не знает порнографии, т. е. преднамеренного смакования
порока, и, наоборот, самая искусная порнография остается вне искусства.
Если эта проповедь
не является данью позднему возрасту и половому утомлению, она остается бессильной или приводит к аномалиям и
пороку.
— Для людей? — спросил Белинский и побледнел. — Для людей? — повторил он и бросил свое место. — Где ваши люди? Я им скажу, что они обмануты; всякий открытый
порок лучше и человечественнее этого презрения к слабому и необразованному, этого лицемерия, поддерживающего невежество. И вы думаете, что вы свободные люди? На одну вас доску со всеми царями, попами и плантаторами. Прощайте, я
не ем постного для поучения, у меня нет людей!
Мы отвыкли от этого восторженного лепета юности, он нам странен, но в этих строках молодого человека, которому еще
не стукнуло двадцать лет, ясно видно, что он застрахован от пошлого
порока и от пошлой добродетели, что он, может,
не спасется от болота, но выйдет из него,
не загрязнившись.
Иная восторженность лучше всяких нравоучений хранит от истинных падений. Я помню юношеские оргии, разгульные минуты, хватавшие иногда через край; я
не помню ни одной безнравственной истории в нашем кругу, ничего такого, отчего человек серьезно должен был краснеть, что старался бы забыть, скрыть. Все делалось открыто, открыто редко делается дурное. Половина, больше половины сердца была
не туда направлена, где праздная страстность и болезненный эгоизм сосредоточиваются на нечистых помыслах и троят
пороки.